May 10th, 2005

Butthead

Навеяло сам знаете чем... кароче - крео!

Июньское утро

Было утро 25 июня 1941 года. Семён лениво играл сам с собой в бильярд на мансарде своей дачи - добротного деревянного домика на отшибе дачного посёлка. Патефон в углу тихонько пел романсы (Семён ненавидел тишину), а рядом на столике стояла пепельница и запотевшая бутылка "Бобруйского Светлого", к которой он то и дело прикладывался, борясь с бодуном.
Семёну было слегка за тридцать, он был светловолосый, крепко сбитый мужчина, работал на крупном московском станкостроительном заводе в должности начальника отдела снабжения. Само собой, данная должность позволяла иметь некие преференции, благодаря которым он являлся хозяином отличной дачи на окраине посёлка на берегу Рузы, а его жена и 7-летний сын в настоящий момент отдыхали в санатории в Ялте по профсоюзной путёвке.
Он уже почти допил бутылку пива и готовил себя к мысли что надо идти в погреб за новой, как вдруг по деревянной лестнице застучали торопливые женские шаги. Скорее всего, это была Маша, служанка, которая 3 раза в неделю приходила прибраться на даче. Но почему он так мчалась, причём именно сюда, наверх?
- Семён Аркадьевич, Вы разве не знаете? Война ведь! - взволнованно выпалила Маша (это была она). По радио передавали...
Семён поймал себя на мысли, что вот уже несколько дней не слушал радио и не читал газет. Откровенно говоря, газету "Правда" он читал лишь на работе, да и то, когда собственно работать было лень, а чтение газеты "Правда" никогда и никем не могло возбраняться.
- Война? С кем? - удивлённо спросил он.
- С немцами! Они наступают по всему фронту! Киев бомбили! И Минск! Они уже близко! Маша действительно была взволнована и напугана.
Маша была стройной блондинкой лет 24. Она одна воспитывала двухлетнего сына, и подработка на даче у Семёна и его жены была для неё очень кстати. У Маши были длинные стройные ноги, небольшая, но красивая грудь и нереально тонкая талия. В общем, несмотря на то, что Семён был противником секса с подчинёнными, пару раз он не удержался и склонил её к интиму. Она совсем даже не была против, во-первых, потому что она была одинокой женщиной, а во-вторых, потому что Семён был вполне даже видным мужчиной и отдаться такому пусть даже абсолютно без всяких перспектив - дело настроения, а оно у Маши было.
Вдруг раздался всё нарастающий низкий гул. И почти сразу вслед за ним - начали рваться бомбы.
- Скорее, в погреб! - крикнул Семён Маше.
Они помчали по деревянной лестнице вниз, открыли дверь подпола и спустились в погреб. Наверху рвались бомбы.
- Боже мой, что же с нами будет? - в ужасе воскликнула Маша и доверчиво прижалась к Семёну.
- А ведь кстати да! Отсоси-ка мне по-быстренькому, а то вдруг последний раз уже, ага!
Бомбы всё рвались и рвались. Одна упала и взорвалась совсем близко.
Вдруг раздался ужасный грохот и Семён понял, что дом валится набок. Стены и потолок рухнули вниз, и в подвале упала этажерка с соленьями. Трёхлитровая банка с огурцами упала на голову Маше как раз тогда, когда она глотала Семёново семя. От глухого удара она тихонько охнула и ничком упала на пол, больше уже не двигаясь. И почти сразу же нависла ватная тишина. Бомбёжка закончилась.
- Ну вот ведь пидарасы, а! - в сердцах воскликнул Семён, глядя на мёртвую Машу, лежащую в неестественной позе посреди валяющихся на полу солёных огурцов. Он подобрал один огурец, откусил его и полез наверх, пробираясь между поваленными стенами и досками.
Он шёл по главной улице в поисках сельсовета. На удивление, сельсовет не пострадал. Он зашёл и рявкнул в лицо стоящего на входе красноармейца с винтовкой:
- Где тут, бля, у вас тут в добровольцы записывают?


(при наличии запросов и настроения захуйарю продолжение)